Город детства, зима и разбитый нос.

текст и фото: Антон Соколов

Если бы вы услышали гимн моего родного города Глазова, вы бы наверняка удивились — ни фанфар, ни академического хора. Незамысловатая аранжировка и совсем простая лирика про «белую птицу над рекой».

— Странный какой-то гимн… — скажете вы.

— Неофициальный — отвечу я.

— А-а-а, неофициальный. Ненастоящий, что ли?

На этих ваших словах я, как глазовчанин, должен вспыхнуть. »Ненастоящий» — это родовая травма целого города. Ссыльный Короленко отпустил в его адрес этот эпитет, и, как это часто бывает, к сожалению, с обидными прозвищами, прижилось. Теперь именем В.Г. Короленко назван пединститут, где я когда-то учился, а краеведы и все неравнодушные ищут «настоящесть».

anton_sokolov_nenastoyaschaya_rodina_01Как настоящий стоит на месте пустыря, где я в первый раз попробовал курить, торговый центр «Пассаж» со стеклянным куполом, скользко надраенными полами и фонтаном в центре.

Как настоящий на площади Свободы, на месте взорванного в шестьдесят втором Преображенского собора, храм-новодел красного кирпича с суровым молодым батюшкой. На площади перед храмом стела и вечный огонь.

Как настоящие у тира ДОСААФ самолет, вертолет и ПВОшная ракета. Медленно ржавеют на металлических постаментах.

Если отбросить «как», то настоящего оказывается не так уж много. Ну, завод, где рядом с урановыми цехами яблони гнутся от пудовых яблок, а в заброшенном бомбоубежище прямо за заводоуправлением отворены бронедвери, и внутри ни одного граффити.

anton_sokolov_nenastoyaschaya_rodina_02
anton_sokolov_nenastoyaschaya_rodina_03
Ну и все. Странно. Есть местные газеты, радио, ТВ. Шестнадцать школ. Три школы искусств. Два ВУЗа. Пара музеев. Все это есть, а «настоящести» нет.

Со школы помню Короленко, Жуковского, «декабристов», и еще кого-то, наверное, должен помнить, но забыл. Всех тех людей из «большой» истории, которые были в этих местах проездом.

anton_sokolov_nenastoyaschaya_rodina_04Или «проходом» — улица Сибирская на месте бывшего Сибирского тракта об этом свидетельствует. Одноименную рюмочную , где вечная классика — 200 водки и порция пельменей — стоила более чем дешево (или правильнее «менее чем дешево»), снесли несколько лет назад.

anton_sokolov_nenastoyaschaya_rodina_05
anton_sokolov_nenastoyaschaya_rodina_06
anton_sokolov_nenastoyaschaya_rodina_07anton_sokolov_nenastoyaschaya_rodina_08А где свои? Свои легли в землю на всем протяжении от Севастополя до Арктики. Война. Война все спишет. Даже плохие стихи о ней:

«Провожая сына на перроне,
Разве мать могла предположить,
Что одна из улиц оживленных
Будет имя Сашино носить…»

anton_sokolov_nenastoyaschaya_rodina_09Александр Пряженников сейчас в сквере Героев — советском капище из девяти сияющих бюстов — ровно столько Героев Советского Союза родилось в Глазове. Все — Герои «посмертно».

OLYMPUS DIGITAL CAMERAГерой — это ведь, по сути, богатырь. По-удмуртски — гондыр (это еще и «медведь»). Русофонное ухо царапается о фонетическую неблагозвучность, скрывающую льющуюся поэзию: кизили — звезда, зарезь — море, ымить — ожидание.

Уставшее продираться через полтора десятка падежей сознание награждает носителя языка ранее нейтральным, а ныне оскорбительным «вотяк».

Быть «вотяком» стыдно. В школе — это слезы и разбитый нос. Обиднее только «пяташник» — ученик коррекционной пятой школы. Сейчас все это кажется смешным, тогда на пришкольном стадионе в синести сумерек после уроков не казалось.

anton_sokolov_nenastoyaschaya_rodina_11
anton_sokolov_nenastoyaschaya_rodina_12
Закрытый до конца восьмидесятых — урановое производство — теперь этот город если и попадает в мир «большой» истории, мир медиа, то разве что в списки странных памятников. Ну, или попадал. Трехметровый монумент бутылке водки напротив ЛВЗ оказывается снесли.

anton_sokolov_nenastoyaschaya_rodina_13В детстве «ненастоящая» родина была по-летнему пыльной, с густым запахом скошенной травы, ракушками речных моллюсков, дымом шашлычных на день города, прокаленными крышами, рыбалкой с отцом и утренним росистым холодом.

anton_sokolov_nenastoyaschaya_rodina_14А теперь она, как память в песне Таривердиева, «укрыта такими большими снегами» — возвращаться сюда получается все реже и реже. Летом почти никогда. Чаще всего зимой, когда мороз, когда в стылом  синем небе низкое белое солнце, когда ветер гонит тебя с другого берега через лед, усеянный рыбаками. Гонит домой.

Оставить комментарий

Ваша почта не будет опубликована