О том, как герои становятся важнее истории. Пикалево.

Текст и фото: Антон Соколов

Злосчастный этот текст я не мог написать с самой первой поездки в Пикалево, то есть, по сути, с самого начала проекта.

OLYMPUS DIGITAL CAMERA
OLYMPUS DIGITAL CAMERA
OLYMPUS DIGITAL CAMERA

Поначалу все казалось просто:
«Вот Стас, который живет в Пикалево, заканчивает школу, редактирует газету, со всеми знается, хочет после университета вернуться обратно…»

Или:
«Вот Злата, которая живет в Пикалёво, борется с мусором за благоустройство своего города, с которым она борется за повышение культурного уровня его жителей, для которых редактирует газету заканчивающий школу и мечтающий вернуться Стас…»
Или:
«Вот Катя, которая живет в Пикалёво, потому что пока она учится, а вот после учебы она уедет в Петербург, но и здесь она находит выход своей энергии — у неё небольшой, маленький даже, бизнес; вообще она ярая патриотка и не хочет жить где-либо вне России или даже Петербурга, откуда уехала растить детей Злата, которая борется с мусором в городе, о котором пишет в своей газете Стас…»
Невероятно спрессованное географическое пространство в Пикалёво также сжимает и социальное пространство. Утверждение, конечно, спорное, может быть даже голословное, но ощущение возникает именно такое. Как если бы «теория шести рукопожатий» вдруг превратилась в «теорию двух», а то и «одного рукопожатия».

OLYMPUS DIGITAL CAMERA
OLYMPUS DIGITAL CAMERA
OLYMPUS DIGITAL CAMERA
Когда первоначальное опьянение материалом (ух, ничего себе мы работаем-то!) проходит, герои обретают плоть, начинают жить, нисколько не соотносясь с твоими представлениями о том, как они должны или не должны это делать.

«Tempus fugit» — говорили латиняне, глядя на пылающий Рим; как и он, история, которую ты написал (а на самом деле — придумал), скоро обращается в руины. Вот уже сквозь треснувшую глазурь главных героев виднеется что-то вроде классической триады «находки для шпиона»: врун, болтун и хохотун.

Можно удариться в дидактическую назидательность и пробежаться по библейским спискам грехов/добродетелей. Можно в темном экстазе мизантропа наделить своих героев собственными отрицательными чертами. Можно все, что стерпит бумага, а в стране «книжной культуры и всеобщей грамотности» бумага терпела и терпит всякое.

Бах! Глазурь лопается, не в силах более вмещать в себя то количество силы, слабости, ясности, противоречий, побед больших, маленьких и пирровых над собой и окружающим, поражений разной степени катастрофичности, радостей и бед, и снова радостей, неврозов, масок, страхов, скорее даже фобий, достижений, умных и глупых мыслей и поступков, добродетелей, разумеется, пороков, увлечений и привязанностей.

Ecce homo! Человек, которого никак не втиснешь ни в строки текста, ни в мегабайты фотографии.

OLYMPUS DIGITAL CAMERA
OLYMPUS DIGITAL CAMERA
OLYMPUS DIGITAL CAMERA
OLYMPUS DIGITAL CAMERA
OLYMPUS DIGITAL CAMERA
OLYMPUS DIGITAL CAMERA
OLYMPUS DIGITAL CAMERA

 

Оставить комментарий

Ваша почта не будет опубликована

три × 1 =